• maket premiera
  • 6blud banner2018
  • gastroli2018

logotip2017 2 

sezon1612017

adress2017new

×

Предупреждение

JLIB_APPLICATION_ERROR_COMPONENT_NOT_LOADING

-А  я раньше думала, что убивать людей – это забавно. А это скучно!

- Да, это быстро наскучивает…

(диалог из пьесы «Лейтенант с острова Инишмор»)

О «котиках» раздора

Премьера областного театра драмы «Лейтенант с острова Инишмор», представленная зрителям в  сентябре, уже вызвала немало споров. Говорят, были и те, кто голосовал ногами, покидая  зал задолго до окончания действия. Признаюсь, меня это несколько удивило:  видела одну из предпремьерных репетиций спектакля, и он выглядел  вполне удачным. Тем более что комедия абсурда – не такой уж частый гость на оренбургской сцене.

 Предупреждения («рекомендуется к просмотру людям со здоровой психикой и тонким чувством юмор») казались излишней предосторожностью, скорее призванной заинтриговать зрителя. Читая пьесу английского драматурга  Мартина Макдонаха, действительно ожидаешь  чернухи,  натуралистичной жестокости и нецензурной  лексики. На сцене  громко стреляют, будто бы отрезают ногти и ноги, распиливают трупы. И убивают котиков, сшитых из искусственного меха.  Но все это показано настолько условно, с таким гротеском, что  зрители, как и  герои, рискуют  умереть - от смеха до колик в животе. Режиссер-постановщик Александр Федоров намеренно ушел от натурализма, с которым ставят Макдонаха на Западе.  Как заметил мой 15-летний сын, когда мы с ним на днях,  вернувшись из отпуска,  посмотрели спектакль, по сравнению с обычным выпуском новостей ничего шокирующего в «Лейтенанте…» нет. А вот по значимости поднятых в ней проблем пьеса может конкурировать и с серьезной телепрограммой. Впрочем, все зависит от уровня восприятия.

  Для кого-то  «Лейтенант с острова Инишмор» - это черная комедия в духе Тарантино, где  придурки-террористы  убивают кота другого террориста, Падрайка (актер Антон Костин), а тот в отместку начинает уничтожать  всех подряд, не исключая  родного отца. Потому что кот для этого красивого молодого и очень жестокого человека, ни во что не ставящего человеческую жизнь – самое дорогое на свете существо (что, впрочем, не мешает ему стрелять в чужих котов).  Ради спасения драгоценного Малыша Томаса он отрывается от важных дел и перестает мучить наркодилера, которому  уже успел что-то оторвать и отрезать. И даже советует бедолаге  обратиться к врачу – чтобы не было заражения крови. Эта сцена задает тон всему дальнейшему действию, и требует от героев огромного эмоционального напряжения.  Дмитрию Татаринцеву, сыгравшему распространителя наркотиков, нужно  изображать состояние человека, которого медленно пытают,  верить в то, что происходит, но в то же время относится к этому с иронией. И с этого момента мы, зрители, осознаем, что воспринимать все нужно с изрядной долей условности.  Задача  спектакля  вовсе не в том,  чтобы смаковать сцены насилия.

 В современном мире происходит подмена многих традиционных понятий. Все эти убиенные котики  показывают, что сегодня  к животным порой относятся более трепетно, чем к людям. Но спектакль не только об этом. Котики – скорее обобщенный абсолютно надуманный повод, из-за которого совершается разнообразное мировое зло.  Юная Мейрид, похожая на взвинченного мальчика-подростка, с вечно напряженным лицом и намеренно грубым голосом  (актриса Юлия Каштанова и  студентка ОГИИ Анастасия Карасева, чью работу хочется особо отметить),  идущая по стопам Падрайка, в  знак протеста против негуманного умерщвления скота, повыбивала всем коровам острова по глазу. Такую корову, по ее мнению, уже никто не купит. Похожие на эти глаза шарики от пинг-понга падают на сцену в самом конце представления. Напоминая о правилах этой  игры, по которым отброшенный шарик к тебе и возвращается. Донни (актер Сергей Шахмуть), отец главного героя, признается, что избивал свою мать, потому что та действовала ему на нервы. Сегодня  он сам трепещет от ужаса перед собственным сыном. И когда собирается позвонить Падрайку, чтобы сообщить о гибели кота, мы видим, как он испытывает почти физическую боль, словно  тело его пронзают электрические заряды. Будто все пытки из арсенала Падрайка к нему уже применены.

Падрайк - практически воплощенное Зло, иногда его улыбка, кажется,  готовая  раскрыться во что-то искреннее,  тут же становится безумной. Но и на это зло есть управа. В конце взращенное им чудовище перестает слушаться своего хозяина. Мейрид без долгих раздумий убивает Падрайка, потому что он случайно пристрелил ее любимого кота! Она еще не знает, какое разочарование и опустошение ждет ее совсем скоро. Убивать-то, оказывается, скучно…

Котик – это символ, причина, равная мухе, раздутой до размеров слона. Нам кажется, что в вашей стране маловато демократии, а значит,  мы принесем вам свободу на крыльях своих истребителей. Не секрет, что, как и в спектакле, «котиков» убивают специально. С чего началось на юго-востоке Украины, который поначалу ни о  каком отделении и не мечтал? С лишения русского языка государственного статуса? Бывшие братья по оружию, прикончившие Малыша Томаса и тем самым заманившие главного героя  на Инишмор, вроде хотели отомстить за своего парня, сбывавшего школьникам наркотики.  Но вдруг из уст главаря банды, Кристи (актер Дмитрий Гладков), постоянно смешивающего  правду и ложь,  звучит откровение: ну убил и убил, так ведь пострадали наши финансовые интересы!

- Разве он заставлял покупать у него наркотики? И разве мы не имели по фунту с каждого пакетика …за свободу Ирландии? Мы освобождаем ее также для наркоманов, проституток и воров!

Под «Ирландией», как и под «котиками»,  можно подразумевать все, что угодно.  Гитлер, например, боролся за счастливую Германию. И циничный Кристи вещает с той же  убежденностью в свою правоту, зомбируя членов своей группировки. Один из них, Джоуи (Радик Дибаев) поначалу сомневается:

- Я бы ни за что не записался в ряды штурмовиков, если бы знал, что убивать котов – это ваш способ борьбы!

- Ты считаешь, что твои приоритеты важнее свободы Ирландии?!

 Эта банда – поведенческий срез любых подобных группировок, где даже  на кота не идут в одиночку, потому что духа не хватает. Падрайк на их фоне выглядит чуть ли не благородным героем, особенно когда трое вооруженных террористов, поставив его на колени, все равно явно  побаиваются своего противника. Один из них, одетый в среднеарифметический серый спортивный костюм, исподтишка пинает поверженного  героя в спину и по-детски радуется, что это сошло ему с рук. Только стая дает ему уверенность, отбирая за это право на собственное мнение. 

 

Как ни странно, правом выбора суждено воспользоваться Донни  и Дейви (Эдуард Султанбеков), якобы задавившему кота велосипедом и вынужденному за это расплачиваться. В этом цельном актерском тандеме оба персонажа   живут на одной ноте страдания маленького ни в чем неповинного человека, который есть на любой войне. Эти действующие лица поневоле (их то убить хотят, то заставляют расчленять трупы) даже более трагичны, чем тот, кто заведомо принимает и диктует правила игры. Их обреченность,  и даже смирение в какой-то степени подкупает. Выбор предоставляется, когда Донни и Дейви, последние оставшиеся в живых,  хотят выстрелить в  кота (Малыш Томас, из-за которого убили четверых человек и двух котов, вернулся домой невредимым). Так что, весь этот террор на пустом месте, что ли? – недоумевают они.  Мучаются, преодолевают себя,  и  решают … покормить Томаса. Круг жестокости не замыкается, оставляя зрителю надежду и много поводов для размышления.  Кстати, сатира всегда считалась  действенным оружием, потому что высмеянное Зло неизбежно теряет часть своей силы.

Валентина Соколова, "Южный Урал"№ 78 от 15.10.14 

Лет пятнадцать назад я впервые приехала в Оренбургский драматический театр и сразу же окончательно и бесповоротно влюбилась в одного из актёров. Уже и не вспомню, что это был за спектакль, и что это была за роль второго плана, но никогда не забуду, как мы с двоюродной сестрой единодушно решили остаться после него в зале и незаметно для взрослых прошмыгнуть за кулисы. В незнакомом мире, скрытого от зрителей театра, мы нашли заветную гримёрку и, робко постучав, попросили у актёра автограф.

- Да вы что, девочки, пошли бы к артистам, исполнявшим главные роли! – засмущался он.

- Но нам понравились именно вы! – в своих симпатиях мы были непреклонны.

Застенчиво улыбаясь, Сергей Кунин оставил росчерк в наших школьных блокнотах. И, без пафоса, — в сердцах. Ведь за все эти годы, какую бы роль он не исполнял — пусть даже с минутным появлением на сцене, — Сергей Константинович неизменно был ярок и неповторим.

15 октября он также феерично отметил своё 50-летие. Но, играя главную роль в спектакле «Пришёл мужчина к женщине» и, шутя во время поздравлений о том, что теперь он «причислен к лику театральных корифеев», Кунин по-прежнему был тем обаятельным человеком, в которого сложно не влюбиться.

- Я помню, как Сергей впервые вступил на эту сцену, — во время поздравлений, предвещавших спектакль, рассказал коллега Кунина, председатель Оренбургского областного отделения Союза театральных деятелей РФ Андрей Лещенко. – Мы тогда играли «Ревизора», а актёр, игравший Бобчинского, то ли заболел, то ли уехал. И вот вместо него появляется Серёжа. Причём с таким комичным видом, в таком непередаваемом образе, что все актёры начали смеяться ещё до того, как он сказал хоть слово. А уж как заговорил – все просто захохотали в голос! Я тогда сразу понял, он – настоящая находка для театра!

Будь то уморительный официант в «Номере 13», нерешительный Прозоров в «Трёх сёстрах» или задорный Карлсон, — роли Кунина запоминаются вне зависимости от времени, проведённого на сцене. Одно время он был настоящим королём эпизода но так приятно, что сейчас его можно увидеть в главных ролях.

Один из таких подарков зрителю – спектакль «Пришёл мужчина к женщине», показанный в день бенефиса Сергея Константиновича. Поставленная в 2012 году комедия до сих пор, по моему мнению, остаётся одной из лучших в репертуаре театра. За два часа два героя проходят множество этапов в отношениях. И в каждой из сцен, будь то робкое знакомство или пылкое выяснение отношений, узнаёшь настоящие человеческие характеры. Весь спектакль, находясь на сцене, Сергей Кунин и Алсу Шамсутдинова, не теряют внимания зрителя. А он – чувства теплоты и уюта от этих порой нелепых, но таких уютных людей.

- Вы снискали огромную любовь зрителей и многие приходят в театр именно ради вас, — отметил в поздравлении и.о. заместителя министра культуры и внешних связей Оренбургской области Анатолий Чахеев.

И это действительно так.

Актеру Оренбургского областного театра драмы имени М. Горького, заслуженному артисту России Сергею КУНИНУ — 50! В преддверии его бенефиса, который состоялся 15 октября со спектаклем «Пришел мужчина к женщине», мы поговорили с Сергеем Константиновичем, причем не только о его насыщенной творческой биографии, но и о широкой трудовой географии...

Воскресенье. Уютная гримерная на втором этаже, 20 минут до начала спектакля. Утром Сергей Кунин, один из самых востребованных в театре актеров, был Карлсоном (тем самым, который живет на крыше), а вечером выйдет на сцену в образе похотливого богача господина Карлье в комедии Клода Манье «Блэз».

— Сергей Константинович, давайте с самого начала: как в вашей жизни вообще появился театр? Может быть, произошло какое-то событие?

— Да нет. В детстве у меня, например, не было телевизора, я любил слушать виниловые пластинки, читать. Как и всем в детстве, интересно было ходить в театр, сказки смотрел. Рассматривал в фойе фотографии артистов. Приобщился потом к какой-то литературе про актеров. В детстве, наверное, все проходят некую творческую закваску, но у кого-то она остается, у кого-то нет. У меня осталась. Хотелось быть героем какого-нибудь мультфильма, хотелось в кукольный театр. Но, я думаю, здесь все начинается с характера.

— У артиста особенный характер?

— Как правило, смотришь — творческие люди отличаются... Не то что они не от мира сего, но, как у Чехова: когда ты напиваешься, то это уже не ты, а ты плюс еще кто-то. И вот эта сподвижка быть еще кем-то, и уже рамки обычно существования оказываются тесны. А ломают эти рамки не руки, не тело, а душа.

— Какое у вас самое яркое впечатление о студенческих годах? Все-таки легендарный ГИТИС был...

— Да, был ГИТИС, но я его оканчивал заочно. Когда поступил, мне было 24 года. Самому старшему у нас было 40 лет, потому что это было заочное обучение, а одним из условий такого обучения был уже имеющийся стаж в театре. Так что для меня театр начинался, можно сказать, с самодеятельности. Помню, в школу приходил один актер, который по каким-то причинам уже не работал в театре, организовал литмонтаж, и я в нем участвовал с удовольствием. Еще яркое впечатление, когда попал в Дом учителя в Симферополе (я родом оттуда), там была обычная комната, буквой «п» стояли стулья, и в тупике этой комнаты была сцена, просто такая приподнятость на пеньках, сделан деревянный настил и сзади классический задник, на нем березки, травка и Александр Сергеевич Пушкин — такой вот дух театра. Говорят, в церквах воздух намоленный, вот и в этой комнате был какой-то дух, когда у тебя нет школьной обязаловки. Вот эту намоленность я и ощутил.

— Вы родом из Симферополя, учились в Москве, работаете в Оренбурге. Как это получилось?

— Вообще мало актеров, которые постоянно живут на одном месте. И в нашем в театре кто где только не работал. Ну а у меня, что называется, волею судеб. В Симферополе я был в самодеятельных театрах, оттуда поступил в институт — со второй попытки, первый раз поступал в «Щуку». Крымский театр, тоже имени Горького, гремел тогда, но там спектакли штамповались, как пирожки, очень быстро. В детстве мне это нравилось — все время новые спектакли! А потом уже как-то не очень. Захотелось именно в российский театр, опять же, наверное, желание появилось благодаря книжной информации о великих деятелях — Щепкине, Качалове... Или, допустим, об отце русского театра Федоре Волкове — он вообще из Ярославля. Вот куда-то мне хотелось туда, не в столицу. Захотелось уехать, сломать рамки, географические границы своего творческого существования. Кто-то сказал о сильном театре в Самаре под руководством Петра Монастырского, и я поехал наобум, человек меня посмотрел, взял в труппу, и я там почти два года отработал. Криворожская музкомедия была, там тоже нужна была драма, но и петь нужно было. Познакомился с артистом Александром Сущиком, общались, потом связь потерялась, потом мы с ним нашлись: «Привет. Ты где?» — «Я в Оренбурге» — «Ух ты! В Оренбурге не бывал». Вообще хотелось проехать чуть ли не до Дальнего Востока. И вот приехал сюда. Еще в Питер ездил, в театр Акимова. В Москве оставаться особого интереса у меня не было, потому что большинство спектаклей известных театров меня как-то не вдохновило. Больше нравилось смотреть выпускные спектакли театральных институтов — «Щуки», «Щепки» и так далее. Оставаться не хотелось, хотя мы учились у Галины Волчек и Игоря Кваши, нас как бы готовили в «Современник», но и там что-то не сложилось, все уже были взрослые люди, кто-то, может, остался, а я помыкался и через знакомых оказался здесь. Вот уже 17 лет работаю в Оренбурге.

— Какую роль вы можете назвать этапной для себя не только как для профессионала, но и как человека?

— Наверное, последнюю большую роль в спектакле «Пришел мужчина к женщине», которую ставил у нас Семен Злотников. Считаю ее просто подарком судьбы.

— Каково было работать со Злотниковым — не просто режиссером, но и автором текста?

— Когда мы с Алсу Шамсутдиновой где-то врали текст, он нам говорил: «Знаете, я посоветовался с автором и решил...». Вот это была очень интересная работа. И такие большие этапные роли были здесь. Я назвал последнюю роль, а так — первая еще в «Дон Жуане», которого поставил Рифкат Исрафилов, потому что именно таких объемных работ у меня до этого не было.

— Никогда не жалели о выбранном пути? Может, однажды хотели все бросить, уйти из профессии?

— Нет, уже нет. У меня был один такой случай, когда я по некоторым обстоятельствам практически год не работал в театре, хотя у меня был хороший стаж. Когда я почувствовал вот этот режим работы, поначалу казалось даже интересным, а потом чувствуешь, что задыхаешься, потому что с девяти до пяти обычный режим работы... Для человека, который нюхнул театра, все это кажется такой рутиной. Я сталкивался с людьми, которые в силу, скажем так, семейных обстоятельств оказывались вне театра, и я видел их горе. Но у меня было небольшое преимущество — тогда я жил один (сейчас женат, имею ребенка), был сам себе голова, и не было никаких причин задерживаться в какой-то профессии, не касающейся театрального искусства. Жалеть — не жалею, естественно. В театре, в работе все бывает, есть своя рутина, но у актера такая задача, что ли, — он всегда должен находиться в ожидании, в форме. Можно долго прождать, а потом раз — и на тебя что-то свалится.

— У вас замечательная дочка Виолетта. Не желает по папиным стопам пойти?

— (Улыбается) Нет, еще только в школу пойдем. На сказки ходила, дома любит смотреть какие-то мультики-пультики. Все нормально, обычный живой ребенок, то есть о выборе профессии еще рано говорить. Сейчас задача родителей, то есть моя и супруги, чтобы ребенок был умным, нормальным, не обманывал, не капризничал.

— Ну а если все-таки в актрисы захочет?

— Не знаю, я к этому как-то... Вот у меня, допустим, отец был против того, чтобы я работал в театре, поэтому мне пришлось окончить автотехникум. Отец сказал: «Сначала получи профессию, потом занимайся, чем захочешь». И я ее получил. Сейчас уже родители не просто смирились, но и знают, что их сын законченный театральный артист.

— Чего бы вы хотели пожелать зрителям и артистам — в том смысле, чего им не хватает на сегодняшний день?

— Зрителям, конечно, пожелаю ходить почаще в театр. Мне иногда кажется, что театр — это вообще искусство местечковое. И не то, чтобы театр воспитывал, вообще не люблю слово «воспитывать», но театр предлагает какие-то вещи. Не всегда зрителю все нравится, но мне бы хотелось, чтобы люди в театре не просто вечерами отдыхали, но и чтобы в меру духовная пища у них была. А нам, актерам, что можно пожелать? Чтобы мы не скисали. Сейчас другие времена, раньше были командировки по разнарядке: уезжаешь в другой город на два месяца, у тебя есть время что-то посмотреть, пообщаться. Сейчас мы все как бы не то чтобы задавлены, но находимся под неким прессом бытности: у всех семьи, у всех дела. Творческого духа желаю всему нашему театру, чтобы он не угасал, «а иначе зачем на земле этой грешной живу?», как писал Булат Окуджава.

— Чего вы ожидаете от жизни дальше?

— Естественно, человек в таком возрасте оглядывается назад. Вижу, что какие-то события уже были. Впереди... Даже не знаю. Человек предполагает, Бог располагает. В то же время, на Бога надейся, а сам не плошай. Посмотрим.

 Было три звонка, было три звонка, готовимся к началу спектакля», — сообщает по трансляции строгий голос помрежа. Покидаю гримерку заслуженного артиста России Сергея Кунина с таким приятным чувством, какое бывает после общения с человеком по-настоящему приятным и интересным. Самых творческих успехов вам, Сергей Константинович!

 

Актеру Оренбургского драматического театра Александру ФЕДОРОВУ 31 год. Почти половину своей жизни, а именно 14 лет, он провел на сцене. Сначала в качестве актера, а теперь и режиссера.

17-18 сентября состоялась премьера спектакля «Лейтенант с острова Инишмор», поставленного им по пьесе ирландского драматурга Мартина Макдонаха. Спектакль о террористах сделан в жанре комедии. Правда, с припиской «абсурд». И пьеса, и спектакль, конечно, не об Ирландии, а о нашей жизни. О том, что зло и ненависть обрекают род людской на потери, грозящие апокалипсисом. Несмотря на то, что представления прошли с аншлагом, у молодого режиссера нет головокружения от успеха.

Оренбургские театры готовятся к открытию нового сезона, припася для зрителей немало сюрпризов. Одним из самых ярких и неоднозначных, на наш взгляд, станет спектакль «Лейтенант с острова Инишмор» на сцене драматического театра. Накануне его премьеры мы поговорили с режиссёром постановки Александром Фёдоровым. 

Кому помешал кот?

Автор - Юлия Талыкова, "Наш театр" №1 30.08.14

В самом начале 159-го театрального сезона – 17, 18, 24 и 30 сентября оренбургских поклонников сценического искусства ждет не просто очередная премьера. На суд зрителей будет представлено совершенно невероятное зрелище – комедия-абсурд ирландского драматурга Мартина Макдонаха «Лейтенант с острова Инишмор». Это, дерзкая, сердитая, гомерически смешная постановка, состоящая вся из немыслимых парадоксов. Здесь есть все -  и жестокость, доведенная до абсурда, и патриоты ставшие фанатиками и садистами, идиотическая сентиментальность и перекроенная система ценностей. Обо всех этих серьезных и крайне своевременных вещах предлагает поразмышлять молодая и прогрессивно настроенная постановочная группа: режиссер Александр Федорова и  художник Евгения Шутина.

Автор: Надежда Емельянова
Она – воистину оренбургская капитанская дочка: её отец, выпускник военного авиационного училища им. Полбина, лётчик-штурман Павел Величко капитан по званию, к великому горю семьи, рано умер, когда дочке было всего 12 лет. В 1978 году она вернулась в родной город после учёбы. И так уж случилось, что одной из первых её ролей на оренбургской сцене стала Маша Миронова из пушкинской «Капитанской дочки». А четверть века спустя заслуженная артистка России Надежда Величко играла в спектакле, поставленном режиссёром Р.В. Исрафиловым, уже Василису Егоровну, мать своей любимой героини.

Автор: Юлия Талыкова, журнал "Телесемь"

о спектакле

Автор: Полина Кузаева, газета "Оренбуржье"

о спектакле "Лейтенант с острова Инишмор"

Автор: Евгения Павлова, газета "Вечерний Оренбург"

о спектакле "Васса Железнова"

Автор: Инна Томилина, газета "Оренбургский университет"

о спектакле "Блэз"

Автор: Евгения Павлова, газета "Вечерний Оренбург

о спектакле "Примадонны"