• prodavecdogdya
  • maket premiera
  • Lubov i golubi kirpich
  • Krechinskii kirpich
  • Boing kirpich
  • Letuch korabl kirpich

logotip2017 2 

sezon1612017

adress2017new

×

Предупреждение

JLIB_APPLICATION_ERROR_COMPONENT_NOT_LOADING

Автор: Иосиф Райхельгауз, народный артист РФ, художественный руководитель Московского театра "Школа современной пьесы".

Бог ты мой! Неужели Рифкату- 60? Ведь совсем еще недавно Но какое там "недавно" - целая историческая эпоха пролетела с тех пор, как мы, узнав, что новый режиссерский курс в ГИТИСе набирает Анатолий Эфрос, съехались в Москву в 1968 году. Мы, естественно, все были влюблены в Эфроса-режиссера, создавшего по тем временам самый серьезный, самый глубокий, самый объемный театр, и были уверены, что Анатолий Васильевич и есть самый лучший педагог. В последнем, впрочем, мы ошибались. Единственный режиссерский курс, выпущенный Эфросом еще до нас, оказался очень слабым. Я, во всяком случае, не знаю ни одного его ученика. Так или иначе, но руководителем нового набранного курса он не стал. Долго нам искали другого, среди многих кандидатур был и Б. И. Равенских. Но (счастливая наша судьба!) в один прекрасный день Мария Осиповна Кнебель, принимавшая у нас экзамены и бывшая тогда завкафедрой, привела к нам и представила Андрея Алексеевича Попова. Ее, преподававшую теорию режиссуры, и его, занимавшегося с нами практически, мы и считаем своими учителями. А ученики известны. Все - состоявшиеся режиссеры. Почти все- руководители театров в обеих столицах, в Туле, Шауляе, Оренбурге, в Испании, Вьетнаме, Мексике, Болгарии (половина курса была из других стран), все мы преподаем, почти все - профессора, все в званиях, лауреатствах, премиях и прочем, что когда-то считалось нами чем-то очень важным, но о чем, достигнув, уже стесняемся оповещать в афишах зрителей, коллег. Имена сами за себя говорят. Это- не в качестве хвастовства, это - о судьбе, соединившей нас с Поповым, с Учителем. А ведь были мы далеко не юнцами, режиссерский факультет ГИТИСа собирает людей уже образованных, с жизненным опытом. Тот же Анатолий Васильев, закончивший Ростовский университет - химик-органик по первой профессии. Борис Морозов преподавал теорию машин и механизмов в Челябинском политехническом институте. У нас были и врач, и филолог, и профессиональный переводчик. Рифкат Исрафилов уже получил высшее театральное образование в Башкирии, работал актером в Театре имени М. Гафури. Многие из нас имели режиссерский опыт в студенческих театрах. Казалось, по молодости, что, получи мы только диплом, дающий право на профессиональную работу, и тогда уж мы всем покажем, что такое настоящий современный театр. И тем более так казалось - Рифкату, который, кажется, был старше нас всех и выделялся на курсе какой-то особой самодостаточностью профессионала, твердо знал, как нужно ставить, играть.

Но учиться, слава Богу, пришлось, а Рифкату в чем-то и переучиваться. Учителями стали не только наши педагоги. Учила вся театральная Москва, которую мы, приезжие из других городов и стран, жадно впитывали. Рифкат, кажется, больше всех нас бегал на репетиции и спектакли Эфроса, к Любимову, к раннему Фоменко в Университетский театр на Ленинских горах. Мы вместе ходили на самые известные московские спектакли, бывали на всяких литературных, музыкальных, художественных, как тогда говорили, "мероприятиях" ("тусовках" - по-нынешнему). При этом, будучи в большинстве своем из бедных семей, все мы где-то подрабатывали. Но все успевали, учились серьезно. В том числе- друг у друга. Нам очень повезло на компанию. Прежде чем показать что-то Андрею Алексеевичу Попову, для меня было очень важно, чтобы мою работу увидели Толя Васильев, Боря Морозов, Регина Степанавичюте, Рифкат Исрафилов. И Рифкату в его работах это было важно. Мы, естественно, очень жестко друг друга критиковали, предъявляли высочайшие творческие требования. Мало того, мы много играли друг у друга как актеры, и это тоже во многом нам помогало.

Я помню очень интересную работу Ис-рафилова по пьесе Радзинского "Снимается кино", которую поставил у себя Эфрос. Мы ведь тогда считали своим долгом поспорить с крупными мастерами. И ту роль, которую играл в театре А. Ширвиндт, он поручил мне, а роль О. Яковлевой - сокурснице нашей с актерского факультета, обаятельнейшей и красивейшей девочке - Ирочке Алферовой. Она, Ирина Ивановна, кстати, играет сейчас в моем театре, и мы нет-нет да и вспомним нашу первую совместную работу у Исрафилова.

В то время все студенческие работы казались нам противопоставлением современному советскому театру. Мы рвались к постановке пьес Ионеско, Мрожека, инсценировали прозу Солженицына. Даже какая-то "Дума про Опанаса" Багрицкого считалась опасным вызовом. Время-то было какое! В год нашего поступления - танки в Чехословакии. Разгромы "Нового мира", "Театра", идеологические комиссии. Собрания, чистки, проверки, в том числе и в ГИТИСе, разборки с Эфросом, Любимовым, "Современником", Захаровым, травля Володина, Солженицына, Растроповича, художников-нонконформистов Этот мрак и кошмар - на протяжении всей нашей учебы. А мы собрались открытые, вольнолюбивые, наглые, никто не хотел вступать в партию (когда один наш сокурсник все же вступил, мы были в шоке). И если бы не А. А. Попов, который нас очень любил и очень прикрывал, нас бы не просто разогнали, а, глядишь, и посадили бы. Советская реальность, в которой мы существовали, была конфликтна; постоянно нами обсуждаемая, отрицаемая была той средой, в которой мы росли, которой питались и которая провоцировала нашу энергию, как пружина держала в форме и напряжении. Это безусловно сказалось и на процессе учебы, и на дальнейшей нашей работе.

Я помню учебные работы Исрафилова, видел спектакли Уфимского театра во время частых гастролей в Москве. Это были мощные, серьезные профессиональные работы. Думаю, если бы Рифкат жил и работал в Москве, то уверенно выдержал бы столичный уровень соревновательности или конкуренции, как мы это ощущаем сегодня. Он высокий профессионал, замечательный организатор, он умеет собрать команду. И даже потерпев такое, я бы сказал, крушение, связанное с советскими традициями, с национализмом, он практически возродился на новом месте и поднял Оренбургский театр, который прекрасно функционирует, опять слышен в России, и не только слышен, но занял весьма достойное место. Россия ведь- держава супертеатральная. Я это хорошо понимаю теперь, объездив весь мир. И то, что кроме столичных существуют такие провинциальные театры, как Омский, Самарский, Томский, Липецкий, Орловский, тот же Оренбургский и многие другие, что они существуют как мощные структурно-художественные организмы - наглядное тому свидетельство. Эта система питает и большое число учебных заведений, Исрафилов и сам всю жизнь занимается педагогической работой. Помню, еще из Уфы прислал он ко мне на практику своих студентов-режиссеров. И я увидел людей с очень сильной подготовкой, с отличными профессиональными навыками.

Потому мы и гордимся нашим театром, русским театром, и Исрафилов один из его столпов. Русского театра- я не оговорился. Все мы, независимо от национальностей, - представители русской театральной школы. Тем и сильны.

А я еще горжусь тем, что Рифкат- мой однокурсник и замечательный товарищ. Не только по искусству, но и в жизни. Когда он приезжает в Москву, мы всегда видимся, общаемся. Еще во время учебы, возвращаясь с каникул из Уфы, он всякий раз привозил нам- Толе Васильеву, Боре Морозову, мне- по баночке башкирского меда. Так продолжается и по сей день. 33 года. Сколько же это меду мы с ним съели? И без единой ложки дегтя. За всю жизнь.

Кто знает, сколько нам еще осталось? Меньше, чем прошло, во всяком случае. И пожелаю ему как можно надолыие растянуть этот, увы, быстро проходящий путь. Ведь совсем еще недавно

Все мы, люди театра, отдаем ему жизнь, но, право же, он не стоит всей жизни. Значит - еще пожить, пожить и вне его. Еще немного, еще чуть-чуть подольше. Все остальное у него есть - талант, профессионализм, трудолюбие, организованность, у него есть замечательная жена, прекрасные дети.

Встреча с ним, с нашей компанией- один из самых больших подарков судьбы. Уже потому, что я знаю: есть Исрафилов. Я совершенно уверен: случись что, я могу позвонить Рифкату, приехать к нему, поставить спектакль, могу послать своего ученика, могу попросить о чем угодно. То же самое знает и он. Может позвонить мне, Васильеву, Морозову, в Питер - Андрееву, Регине Степанавичюте - в Шауляй, в любой город, где есть наши сокурсники, и услышать в ответ: "Конечно, Рифкат! Приезжай! Жду, обнимаю, целую!"

Иосиф Райхельгауз, народный артист РФ, художественный руководитель Московского театра "Школа современной пьесы".