• gastroli Obrazcova
  • Obrazcov gastroli
  • maket premiera
  • Lubov i golubi kirpich
  • Krechinskii kirpich
  • Boing kirpich
  • Letuch korabl kirpich

logotip2017 2 

sezon1612017

adress2017new

×

Предупреждение

JLIB_APPLICATION_ERROR_COMPONENT_NOT_LOADING

Актеру Оренбургского драматического театра Александру ФЕДОРОВУ 31 год. Почти половину своей жизни, а именно 14 лет, он провел на сцене. Сначала в качестве актера, а теперь и режиссера.

17-18 сентября состоялась премьера спектакля «Лейтенант с острова Инишмор», поставленного им по пьесе ирландского драматурга Мартина Макдонаха. Спектакль о террористах сделан в жанре комедии. Правда, с припиской «абсурд». И пьеса, и спектакль, конечно, не об Ирландии, а о нашей жизни. О том, что зло и ненависть обрекают род людской на потери, грозящие апокалипсисом. Несмотря на то, что представления прошли с аншлагом, у молодого режиссера нет головокружения от успеха.

 

Александр Федоров видит в зрителях единомышленников

фото Наталии Веркашанцевой

— Почему, Александр?

— Если честно, мне кажется, я не дотянул этот материал. Не думал, что наш «Лейтенант» так всерьез будет восприниматься зрителями. Я видел спектакль по этой пьесе в ГИТИСе. Там он идет гораздо легче, веселее. Мне очень понравилась природа юмора. Захотелось тоже поставить. Но у меня получился крен в серьезность. Может, неправильно расставил акценты, может, не так работал с актерами. Посмотрю еще несколько спектаклей. Но, учитывая, что я видел на премьере, понимаю, что не в том направлении двигался. Уже сократил второй акт. Посмотрю еще сегодня, может быть, в способе актерского существования надо что-то менять.

— Ты молодец: думаешь над спектаклем и после того, как он уже сдан. Казалось бы, празднуй премьеру...

— Я просто знаю, что он может звучать гораздо лучше. Думал, что успокоюсь после премьеры, но никак не могу успокоиться. А хотелось бы уже отдохнуть.

— Сжечь учебники после экзамена...

— Да-да-да.

— А ты не боялся брать пьесу, к которой не то что оренбургский, а российский зритель не вполне готов?

— Я знал, что будут споры, будет неприятие. Возможно, полетят помидоры. Но не боялся. Надо пробовать по-разному достучаться до зрителя. Ничто мне не мешало взять комедию или старую добрую драму, где точно не было бы никаких нападок. Но мне показалось, что наш город имеет право видеть то, что смотрят в Москве и за рубежом. Этот автор известен во всем мире. Получил уже несколько «Оскаров». Мне говорили: наш зритель не готов, он не поймет. Я подумал: а почему мы решаем за зрителей, что они чего-то не поймут? Разве я судья? Я что — считаю себя лучше других? Нет. Поэтому мы сделали этот спектакль, и каждый имеет право на свое мнение. Нравится, не нравится — это уже другой вопрос. Вот я, например, люблю фильмы, которые считаются не для широкой аудитории. Тот же фильм Андрея Звягинцева «Древо жизни». Или «Елена». Кто их посмотрел? Единицы. А ведь ситуация похожая — апокалипсис человеческих отношений. И если эти фильмы немногим нравятся, это не значит, что они не должны существовать.

— Слушаю тебя, Александр, с большим интересом. За 14 лет ты прошел большой путь. Особенно если учесть, что до того, как стать артистом, побывал в театре всего один раз. И культпоход с одноклассниками на спектакль «Дон Жуан» завершился тем, что вас за шумное поведение попросили покинуть зал...

— С тех пор, как я пришел в театр, моя жизнь резко поменялась. Я такой ништячок был. Потому что другого не знал. Все время стремился во дворе ходить с компанией. Каждый человек стремится к безопасности. А безопасность — окружение. Надо с ребятами крутыми знакомиться и дружить. Надо быть сильным, жестким. И когда попал в институт, первое время не мог понять, как такое может быть, чтобы все были такими дружными. Все ждал подвоха, думал, вот сейчас возникнет конфликт, и надо будет звать друзей и устраивать разборки. Было другое мышление. Постепенно оно стало меняться. Начал видеть в себе недостатки, стал себя ломать и шлифовать. С тех пор это происходит каждый день. Шлифую, шлифую. Тот человек, каким я был, и какой сейчас — совершенно разные люди.

— От среды многое зависит...

— Конечно. Человека формирует среда. Не зря же есть пословица: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Кстати, впоследствии «Дон Жуан» стал одним из моих любимых спектаклей, который, по сути, меня сформировал. Будучи студентом, я ходил смотреть его много раз. У нас с другом даже было что-то вроде игры — смотреть «Дон Жуана» и расшифровывать режиссерские знаки. Помню, мозги кипели от того, что мы многих вещей не понимали. А уж когда первый раз пришли в театр, вообще ничего не понимали. Мы воспитывались на кино, где все «по-настоящему». А тут видим, люди ходят по сцене, что-то изображают. Начали комментировать, смеяться. Нам показалось, что все это неправда. Человек должен приходить в театр подготовленным. Ты можешь по-настоящему оценить спектакль, когда понимаешь язык театра.

— У тебя было успешное актерское начало. Главные роди на профессиональной сцене начал играть еще студентом — афганец Саша Ильин в спектакле «Между чашей и губами», Петруша Гринев в «Капитанской дочке», старшина Васков в постановке «...А зори здесь тихие». В общем, актерская карьера складывалась. Почему пошел в режиссуру?

— Начал сомневаться в себе как актер. Очень сильные были сомнения. Меня не устраивало то, что я делаю. Захотелось в себе покопаться, доразвить себя как актера. И познать, что такое другая школа. Поступил в «Щуку» (Театральный институт имени Щукина. — Н.В.) на режиссерский факультет к Леониду Ефимовичу Хейфецу. Начал учиться. И постепенно стал втягиваться в режиссуру. Поначалу она мне не была интересна. Было интереснее послушать других мастеров, других людей, впитать другую культуру. Втянулся. Окончил «Щуку». Поставил дипломный спектакль «Блэз» — французскую комедию. К нам в театр как раз приехал Сергей Яшин ставить «Вассу Железнову». Он и стал моим рецензентом. Все так удачно совпало.

— Для режиссуры нужен большой жизненный опыт. Ты ощущаешь, он у тебя есть?

— Через какие-то вещи — радость, боль — каждый человек проходит. У меня не было, конечно, таких великих потрясений, как война, но остальное испытывал. Мне кажется, все-таки в режиссуре важнее не столько жизненный опыт, сколько воображение и интуиция. Если есть тема, которая греет и будоражит, тогда найдутся способы, как ее реализовать. Даже такой мастер, как Никита Михалков 37 лет вынашивал идею сделать фильм по Бунину. И вот на экраны скоро выйдет его фильм «Солнечный удар».

— Помнится, несколько лет назад ты мечтал сыграть Гамлета, Остапа Бендера, Мастера и Воланда, как единое целое, и Григория Мелехова. А сейчас хотел бы сыграть кого-нибудь из этих персонажей?

— Скорее не сыграть, а что-то из этого поставить. Например, «Тихий Дон». А еще интересно было бы поставить «Дон Кихота». Может быть, «Братьев Карамазовых». Но я пока к этому не готов. Я еще учусь профессии режиссера. Вот езжу в Питер на режиссерскую лабораторию ко Льву Абрамовичу Додину.

— О-о-о! Здорово! Повезло попасть к такому мастеру...

— Повезло. Но в последний раз занятия отменили. У Додина была операция на сердце.

— Став артистом, ты постоянно ездил в Москву смотреть столичные спектакли, развиваться. А сейчас смотришь?

— Смотрю все новинки, которые считаются, скажем, трендовыми. Услышал, что появился спектакль «Добрый человек из Сезуана», который поставил Юрий Бутусов в театре Пушкина. Вся театральная элита восхищается этим спектаклем. Говорят, это второе открытие «Доброго человека» после Юрия Любимова. Сходил, посмотрел. Подача современная, очень интересная.

— Какие театры нравятся?

— Больше всех привлекает «Сатирикон». Актеры на таком пределе работают. Люблю смотреть одного и того же режиссера в разных театрах. Тот же самый Бутусов делает постановки в «Сатириконе» и во МХАТе имени Чехова. В «Сатириконе» актеры работают раз в десять мощнее, чем во МХАТе. Режиссерские находки вытекают одна из другой. Актеры все это проживают. А во МХАТе — режиссерские фишки сами по себе, артисты сами по себе, да еще и отдельно друг от друга. Нет ансамблевости.

— Занявшись режиссурой, что ты хочешь сказать людям? У тебя есть какая-то концепция?

— Выстроенной схемы у меня нет. Я ориентируюсь на то, что меня зацепило. И если меня зацепило, мне хочется этим поделиться, и чтобы мы вместе могли поразмышлять. Я все-таки верю, что человек может после спектакля о чем-то задуматься и, возможно, что-то в себе изменить. Со мной же это произошло. Я когда начал ходить на спектакли, я же себя изменил, я стал другим. Хотя мог быть абсолютно другим человеком, противоположным сегодняшнему. Конечно, это наивно — предположить, что театр вмиг меняет. Он меняет не одним днем. Это происходит постепенно. Театр заставляет думать. Постепенно формирует сознание. Режиссер — очень ответственная профессия. Я только не хочу быть человеком, который учит: это правильно, это неправильно... Потому что, чтобы кого-то учить, надо заслужить это право. Пока моя цель — поразмышлять.

— Чего ты хочешь добиться в своей профессии?

— Хочу когда-нибудь придти к театру интуитивному, поэтичному. И чтобы зритель воспринимал мои спектакли на иррациональном уровне. Есть искусство интеллектуальное, когда ты все можешь проанализировать. А есть иррациональное, как у Някрошюса. Когда ты вроде бы не понимаешь, что происходит, но в какой-то момент у тебя начинает душа выворачиваться. Это все на подсознании работает. Это, мне кажется, самый высший пилотаж. Когда быт выстраивается на сцене, это уже не так интересно, надо идти дальше.

— Персонаж пьесы Горького «На дне» Актер говорит: «Аплодисменты — та же водка»...

— Согласен. Кому же не приятно найти в зале огромное количество людей, которые оказались твоими единомышленниками, которые тебя поняли? А если единомышленников мало, следует задуматься, в том ли ты направлении движешься, есть ли смысл этим заниматься.

— Что в ближайших планах?

— Отправлю в некоторые театры видео с моими спектаклями. Может, позовут на постановку. Но не знаю, какой материал возьму. Пока в поиске. Посмотрим